ЗАПОЛЯРНЫЕ РУБЕЖИ
 

Государственный Архив Мурманской области

Experientia est optima magistra

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

ЗАПОЛЯРНЫЕ РУБЕЖИ

В начале сентября я ездил по делам в Киркенес. По дороге, как всегда, любовался разделяющей две страны рекой Паз, и думать не думал, что вскоре уже не её течение, а движение самой жизни вернёт меня к размышлениям о границе. Однако, что случилось, то случилось. Не прошло и двух недель, как российский лидер Дмитрий Медведев и норвежский премьер Йенс Столтенберг подписали договор, определяющий спорные прежде морские рубежи. Кроме того, в начале октября грядёт очередная, уже 66-я годовщина Петсамо-Киркенесской операции, вернувшей Печенгу в состав России. Между этими двумя датами, между двумя разновременными полюсами образуется словно бы некое поле, будоражащее душу, тревожащее ум, вспыхивающее искрами исторических фактов и ассоциаций. Связаны они с прошлым, с попытками здесь у нас на севере определить, где кончается одно государство и начинается другое.

Попыток таких было много. Неизбежно наступал момент, когда прежние договорённости нуждались в пересмотре. Пересматривали же частенько с помощью оружия. Уж такая это вещь - граница, что одними переговорами дело обходилось далеко не всегда. Или - обходилось, но уже после завершения военных действий.

Ситуация на Кольском полуострове осложнялась ещё и наличием третьего «игрока». Две страны, вероятно, могли бы куда проще договориться между собой. Третий же постоянно оказывался «лишним». Россия-Дания-Швеция, СССР-Норвегия-Финляндия. Головоломка с тремя составляющими то и дело не складывалась. И это притом, что у каждой соседствующей друг с другом державы имелись свои постоянные, долгосрочные интересы. Приведу, пожалуй, самый характерный пример. Считается, что Суоми впервые заявила претензии на Печенгу в 60-е годы XIX столетия. С одной стороны, это действительно так, но с другой... Предпосылки формировались постепенно, не сразу, не вдруг.

Ещё в 1580 году Юхан Третий - король Швеции, которой принадлежала тогда Финляндия, сформулировал большую программу завоеваний на востоке. Одной из её задач было присоединение Кольского полуострова. И Печенги в том числе. Те же требования выдвигались и в Смутное время. Но, пожалуй, наиболее показательна ситуация на переговорах 1620-21 годов. Тогда выяснилось, что в Заполярье шведы хотят провести рубеж так, чтобы оставить за собой Печенгу и поставить там свою крепость. Это позволяло вбить клин между русскими и датскими (то есть норвежскими) землями. Того же самого добилась позже и Финляндия, что называется, «унаследовав» шведские претензии.

Между прочим, именно тогда, единственный раз за всю историю, границы Кольского края определялись с помощью жребия, воспринимавшегося как знак свыше. Поскольку вытянут был крест, а не «коруна», Ребольская волость, находившаяся под управлением кольских воевод, осталась в составе московской державы.

С любопытным документом из своей личной коллекции ознакомила меня однажды известный краевед Вероника Александровна Мацак. Осенью 1826 года подполковник Валериан Галямин, осуществлявший российско-норвежское разграничение, а потом проводивший демаркацию новой границы, составил записку «о возможном сокращении границы со Швециею и Норвегиею». Финляндии, входившей к тому времени уже в состав Российской империи, предлагалось обменять внутреннюю территорию, вдающуюся вглубь Норвегии, на пространство, находящееся «между рекою Пазрекою, границею Великого Княжества Финляндского и рекою Таною». То есть не успели ещё, образно выражаясь, высохнуть чернила на Петербургской конвенции, разделившей, в мае того же 1826 года, российские и норвежские пределы, а границу уже пытались пересмотреть. Этот пересмотр, совершись он, позволял сократить рубежную линию более чем вдвое и - давал финнам тот самый выход к Ледовитому океану, который они позже обрели в районе Печенги. В 1841 году император Николай Первый пытался ещё раз добиться того же самого по дипломатическим каналам. Безуспешно. А ведь совершись задуманный обмен, и не появилось бы, возможно, никакого Печенгского вопроса.

Особенностью заполярных рубежей долгое время была их размытость, проявлявшаяся в наличии общих округов сбора дани. Двоеданничество и троеданничество оставалось типичным явлением на протяжении веков. Наиболее известны двоеданные саамы Печенгского, Пазрецкого и Нявдемского погостов, подати с которых собирали и российские, и норвежские (точнее датские) власти. Но ведь существовал ещё и российско-финский (то бишь российско-шведский) общий округ. 10 апреля 1787 года комендант Колы Борис Ернер докладывал своему начальству о жителях погостов и селений «Кузома, Киткан кюля, Кола ерви, Кеми кюля, Содан кюля, Ратней», плативших «России за землю» и заявлявших, «что они действительно живут на российской земле» и земля эта «распространяется за их селения более 6 миль». Проблема с финскими двоеданниками решилась с присоединением в 1809 году Великого Княжества Финляндского к России, а с норвежскими - после установления точной границы.

Ещё одно наблюдение состоит в том, что линия, разделяющая страны и народы весьма условна, почти виртуальна - просто воображаемая черта, проведённая на местности. Но вот проблемы она, порой, рождает самые настоящие. И страдают от этих проблем конкретные люди. Ну, кто, например, думал, проводя границу со страной фьордов о том, что угодья пазрецких и нявдемских лопарей окажутся разрезаны пополам и это нарушит их сезонный кочевой цикл? Кто радел об интересах поморов, чьи становища Шапкино и Песчаное в одночасье оказались вне русских пределов? А Печенга и вовсе стала разменной монетой в политической игре. В 1918 году Совнарком во главе с Лениным отдал её красным финнам, так сказать в залог нерушимой дружбы. В 1919-м руководство белой Северной области едва не отдало белофиннам в качестве платы за помощь в походе на Петроград и спасло тогда этот древний русский край лишь твёрдое «нет» Колчака. Наконец, в 1920-м, по личному настоянию Ленина, Печенгу всё же уступили Суоми, и понадобилось две кровопролитных войны, чтобы вернуть её обратно.

Причём ситуация, что вполне понятно, обостряется в эпохи потрясений и катаклизмов. Пока государство достаточно сильно, чтобы поддержать порядок и стабильность, всё вокруг спокойно. Но как только начинаются внутренние и внешние неурядицы, слабеет контроль, - всё идёт вразнос. Ведь не только финны, стремившиеся получить вожделенный выход к океану, замахивались на Печенгский край в годы Гражданской войны, но и обычно мирные норвежцы создали в парламенте секретный пограничный комитет, имевший те же цели.

Страсти вокруг заполярной границы кипели, порой, весьма нешуточные, но сама граница долгое время оставалась открытой. Да, собственно, и представления о ней были у населения весьма смутными. Так, в начале 1830-х годов Кольский уездный земский суд расследовал дело о злоупотреблениях на Мурманском берегу и спокойно посылал своих представителей, а равно и чиновников, командированных из Архангельска, осуществлять следственные действия на территории, аж пять лет тому назад отошедшей к стране фьордов. Рядовые же поморы и вовсе мало что понимали в происходящем. К примеру, в 1833 году онежанин Иван Куковлев сообщал суду, что он «в 1832 году проходил за промышленниками до становища Шапкина, а то становище по-прежнему состоит в российском владении, а ныне якобы в норвежском, но там проживают Нявдемского погоста российские лопари». И десятилетия спустя всё оставалось так же. В конце 1920 года начальник Мурманского морского погранособотделения особотдела охраны побережья Белого моря и Ледовитого океана Иван Хропов утверждал: «Несмотря на предупреждения местного населения... о том, что переход Российско-Финляндской и Российско-Норвежской границ без установленных Центральной Советской властью пропусков ни в коем случае не допускается и преследуется законами Военно-Революционного времени, тем не менее, приходится констатировать факты переходов через границу с возвратом в Россию». В общем, нынешние проекты Поморской зоны и безвизового пересечения рубежей для приграничного населения - вовсе не быстротекущая мода, а дань устоявшейся традиции.

Какие же выводы можно сделать из всего, написанного выше о нашей северной границе? Да самые простые, укладывающиеся в давно известные народу истины, сформулированные в пословицах «худой мир лучше доброй ссоры» и «лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным». Выводы действительно простые. Вот только история свидетельствует, что каждое поколение предпочитает усваивать их на собственном, зачастую горьком опыте.

 
Дорога памяти
Решаем вместе
Есть предложения по улучшению социальной сферы, повышению эффективности служб занятости или другие вопросы?
100-let-arch